Айя заснул на диване. Наконец-то.
Йоджи видел, что под глазами у него темные круги от усталости. Ну и упрямый же сукин сын… Обессилевший, израненный, едва живой, он упорно избегал любого отдыха. Это продолжалось с того самого момента, как распроклятый маяк погрузился в море. Конечно, Айе досталось не так сильно, как остальным. Он сумел сам выбраться на берег, но после этого толку от него не было никакого. Йоджи повезло вытащить Кена и Оми; потом несколько дней он боялся, что Кен может не выкарабкаться. Йоджи кинул взгляд на темноволосого парня, который сейчас свернулся калачиком на другом краю дивана и тоже спал, пристроив голову на коленях Оми. Выглядел Кен все еще бледным, но жизнь его уже была вне опасности. Рана на голове подживала, а простуда, к счастью, не перешла в пневмонию. Глядя на то, как Оми успокаивающе гладит Кена по волосам, трудно было поверить, что между младшими исключительно братские чувства. Но Йоджи знал, что так оно и есть – и к лучшему. Почувствовав взгляд Йоджи, Оми слабо улыбнулся; что-то в этой улыбке говорило об изменениях, происходящих в душе юноши –колоссальных изменениях, больше, чем довелось пережить любому из Вайсс. Такие изменения никогда не сулили ничего хорошего для близких отношений. И все же это была одна из немногих улыбок, увиденных Йоджи за достаточно долгое время, и он хотел надеяться, что какую бы там перемену он ни ощутил в Оми, она означает, что парнишка тоже на пути к выздоровлению.
Внимание Йоджи снова переключилось на Айю. Алые волосы блестели даже в тусклом свете. Вдруг, как от толчка, Айя проснулся с непонятным коротким восклицанием. Сел, оглядел комнату, пытаясь сообразить, где находится – они ещё не успели привыкнуть к новому тайнику Критикер. Йоджи четко отследил момент узнавания; морщинки в уголках глаз Айи едва заметно разгладились. Это было единственным знаком, и никто, кроме Йоджи, не мог бы его заметить.
В конце концов, очень мало что связанное с Айей ускользало от его внимания. Йоджи скрывал это от остальных из-за давно укоренившегося страха.
Он поймал себя на том, что смотрит на Айю слишком пристально, и чтобы не выдать себя, перевёл взгляд в книгу перед собой. Но боковым зрением видел, как Айя встал, вышел из комнаты, вернулся – слишком быстро, чтобы успеть куда-нибудь сходить или что-нибудь сделать – но прочно завладев при этом вниманием Йоджи… и Оми. Потом Айя снова сел, и опять попытался встать, но, похоже, передумал и остался на месте. Даже когда он откинулся на спинку дивана, его спина осталась напряженной. Что-то явно тревожило его. И хоть в последние несколько дней Йоджи старался оставить его наедине с мыслями, сейчас он решил, что лучше вмешаться.
– Что-то не так, Айя?
Да, что-то определенно было не так. Об этом говорил Айин взгляд, напряженное тело, пальцы, вцепившиеся в подлокотник дивана.
Айя покачал головой.
– Точно?
Айя кивнул. Затем, все-таки снова поднявшись, замер, будто собирался что-то сказать, но, так и не сказав, стиснул кулаки и вышел из комнаты.
Кен заворочался во сне.
– Чего..?
Оми погладил его по плечу, успокаивая, и метнул озабоченный взгляд на Йоджи, но тот уже вставал из кресла.
– Не волнуйся, малыш. Я разберусь.
Он потерял Айю из виду, но слышал звук его шагов. Айя уже вышел из небольшой гостиной, которую они занимали вчетвером, и быстро поднимался по лестнице. Йоджи молча ждал, прислушиваясь. Если Айя направился наверх, то идти ему особо и некуда, а Йоджи хотел просто убедиться, что с ним все в порядке, но не преследовать его по пятам. Через несколько минут подозрения Йоджи подтвердились. Он услышал, как хлопнула дверь, ведущая на крышу, и тоже начал подниматься.
Замедлив шаги на последнем этаже, он тихо подошел к двери, очень осторожно повернул ручку и медленно-медленно открыл, стараясь не потревожить Айю своим присутствием. Он хотел только увидеть его, удостовериться, что с ним все в порядке, и уйти, не вторгаясь в личное пространство Айи. Может, тому просто захотелось на свежий воздух, а поскольку выходить из здания им сейчас нельзя, только на крыше можно почувствовать себя чуть свободнее.
Черт! Айи нигде не было видно… Йоджи проскользнул через приоткрытую дверь в чернильную темноту раннего утра, проследив, чтобы замок не защелкнулся, когда он отпускал ручку. Влажный воздух предвещал, что вот-вот начнётся дождь. Используя все свои таланты, чтобы остаться незамеченным, Йоджи прошел вдоль стены и завернул за угол, и наконец увидел Айю в проникающем снизу сквозь туман неверном свете уличных фонарей.
Айя ходил взад-вперед вдоль края крыши – длинными быстрыми шагами от одного конца до другого, с резким разворотом в конце, поднимая ладони к вискам, буквально через миг скрещивая руки на груди, а затем опуская сжатые кулаки. Судя по всему, он даже не замечал дождя, который уже начал накрапывать.
Внезапно Айя резко остановился и шагнул к краю крыши. Неужели он собирался… Йоджи понимал, что стоит слишком далеко и не успеет помешать, и уже набрал воздуха, чтобы крикнуть, когда Айя остановился и оперся руками на парапет. Сначала он стоял так во весь рост, потом наклонился, стиснув руки, и Йоджи испугался – может, ему больно, или он ранен и не сказал никому... Айя снова выпрямился, но не поднял головы, а его плечи… вздрагивали.
Йоджи понял – и это осознание отозвалось болью сострадания – что Айя плачет.
Это было страшно – Айя плакал беззвучно, но рыдания сотрясали его тело так, что приходилось держаться за парапет, чтобы устоять на подгибающихся ногах. Странно, что выдержав столько лет и не утратив силы и решимости, он сорвался именно сейчас, когда его главная миссия была выполнена.
Наверняка он и раньше плакал; им всем случалось плакать, рано или поздно, но они умели скрывать свою боль, не перекладывать ее на плечи остальных, не показывать другим истинную глубину своего страдания. Это было личным, и Йоджи понимал, что лучше оставить Айю выплакаться в одиночестве.
Но не мог.
Не мог оставить Айю, не хотел бросать его в таком состоянии. Сердце Йоджи разрывалось – поберечь себя или рискнуть всем?
Поберечь себя – самое безопасное решение. Не безболезненное, но он сможет это пережить и смириться, как смиряется уже довольно долго.
Рискнуть всем означает возможность все и потерять. Конечно, ему случалось терять и раньше. Но такая потеря убьет в нем то, что он до сих пор умудрялся сохранить.
Поберечь себя. Рискнуть всем.
Решение оказалось принято не разумом и не сердцем. Его тело двинулось будто по своей воле. Забыв о скрытности, Йоджи в несколько шагов оказался возле Айи и коснулся его плеча.
Айя стремительно развернулся, глаза на исказившемся лице казались совершенно безумными. От мгновенного сожаления о своём решении Йоджи едва не задохнулся; надо было все-таки поберечь себя. Если сейчас Айя пошлет его, сердце Йоджи станет просто мертвым.
Но пальцы Айи крепко вцепились в рубашку Йоджи. Горячечно блестящие глаза, полные слез и оттого блестящие в тусклом свете, смотрели на Йоджи с мольбой. Слезы на лице Айи смешивались с каплями дождя.
– Она проснулась.
Его голос был глухим и хриплым.
Йоджи сжал Айины запястья. Его собственный голос тоже был подозрительно хриплым.
– Да, Айя. Она проснулась.
Горло болезненно перехватило, и Айя прерывисто вздохнул.
– В безопасности. Она ведь в безопасности, правда?
Его пальцы разжимались и снова сжимались, сминая ткань рубашки Йоджи.
Йоджи приложил ладонь к его щеке.
– Да, Айя. Она в безопасности.
Он успел обнять Айю за шею, когда тот уронил голову ему на грудь, не в силах больше сдерживать рыдания. Айя сотрясался всем телом, задыхаясь и хватая ртом воздух, и выкрикивал долго сдерживаемые чувства в темноту ночи и в рубашку на груди Йодж
Айя обнимал его крепко, до боли, но Йоджи не думал жаловаться. Осторожно опустившись на колени вместе с Айей, он запрокинул голову к небу, чтобы дождь смыл его слезы. Он прижимал к себе Айю так же крепко – из иррационального страха, что если его отпустить, то Айя растает в воздухе у него на глазах.
Он прятал лицо в волосы, которые дождь и темнота окрасили в цвет крови; он прижимался губами к мокрым прядям, шепча слова утешения, слова ободрения, ничего не значащие слова, надеясь, что даже если Айя не услышит, то хотя бы звук и тон голоса чем-то помогут.
Время не имело значения. Пока он был нужен Айе – Йоджи обнимал его, пережидая его слезы, мучительные рыдания и отчаянные до боли объятия. Когда эта буря утихла, Айя обмяк в его руках, полностью опустошенный, но затихший. Дождь смыл последние слёзы. Йоджи взглянул на него, снова гладя его лицо, убирая мокрые пряди волос с бледных щек.
Он знал, что сломается, если сейчас Айя оттолкнет его. Но знал и то, что навсегда сохранит в сердце произошедшее как высшую оказанную ему честь. Человек, который так долго оставался сильным и целеустремленным, позволил ему быть рядом, видеть эту боль, позволил обнять себя и постараться утешить…
Поддавшись порыву, он наклонился и коснулся губами щеки Айи. Решительно, но целомудренно.
Айя поднял к нему лицо. Он выглядел измученным. Уязвимым. Прекрасным.
– Йоджи... – тише шепота.
– Тише, солнышко. Все хорошо. Теперь все будет хорошо.
Йоджи улыбнулся, кивнул, все еще успокаивая, и с трудом сглотнул ком в горле от предчувствия худшего. Он крепко зажмурился, стараясь сдержать подступившие слезы. Оплакивать в эту ночь свою собственную боль казалось ему верхом эгоизма.
Айя поднял руку и коснулся пальцами губ Йоджи.
– Йоджи... – снова повторил он, проведя пальцами по подбородку Йоджи. Открыв глаза, Йоджи потянулся продлить это простое прикосновение, опуская голову, чтобы лучше услышать слова Айи. Едва заметная улыбка тронула на миг губы Айи, а потом он приподнялся и коротко коснулся губами губ Йоджи, который чуть отстранился и затем приник к нему в новом поцелуе… и еще одном… каждый раз чуть замирая, чтобы успеть вглядеться в лицо Айи, вдохнуть его запах, насладиться его вкусом, слизывая капли дождя с его кожи.
Медленно и вдумчиво они постигали эти новые ощущения. Йоджи почувствовал, как руки Айи обняли его, ладони скользнули по спине Йоджи, теперь уже в ласковом объятии, и Йоджи нежно обнял его в ответ, а поцелуи становились все дольше, а размыкать губы и отстраняться друг от друга становилось всё труднее…
Визг тормозов, донёсшийся снизу, вернул их в реальность, заставив привычно насторожиться. Айя поднял голову к небу, словно только сейчас осознав дождь, и зябко поежился.
Йоджи оттолкнулся и встал, молча протягивая руку Айе, и тот не колеблясь сжал его ладонь, ни на миг не отводя взгляда от лица. Вслед за Йоджи он дошел до двери на лестницу, не отнимая руки. Пока они спускались по лестнице, Йоджи ласково гладил большим пальцем ладонь Айи, потом чуть повернул руку и их пальцы переплелись, но он так и продолжал ласкать руку Айи.
Когда они дошли до квартиры Йоджи, он освободил руку, чтобы отпереть дверь, и был готов к тому, что без прикосновения наваждение рассеется. Но когда он повернулся в дверях, Айя все еще стоял на пороге, и никогда еще Йоджи не видел его таким робким.
И снова Йоджи протянул ему руку.
Отринув нерешительность, Айя сжал его ладонь и шагнул внутрь маленькой квартиры. Подождал, пока Йоджи запирал дверь, и прошел за ним в спальню. Там Йоджи на несколько секунд оставил его, и вернулся с полотенцами. Одно, которым он вытер волосы, висело у него через плечо, другое он развернул, чтобы вытереть волосы Айи. Откинув полотенце, он встретил взгляд Айи, и его руки замерли, а Айя молча шагнул в его объятья, и Йоджи приник к его губам.
Так же, как и на крыше, Йоджи был осторожен и внимателен, обнимал бережно. Каждое прикосновение, каждая ласка и каждый поцелуй были трепетнее прежнего. Все было словно во сне, время будто замедлилось, каждое движение длилось долго-долго. Йоджи боготворил и благословлял тело Айи – сначала руками, затем губами, наслаждаясь каждым нюансом. Вкус его кожи, каждый изгиб, каждая линия, которых он касался пальцами и губами, каждый бугрящийся мускул, каждый шрам, малейшая реакция… Йоджи буквально тонул в этом человеке, который до сих пор казался неприкасаемым и неимоверно далеким, а сейчас таял в его объятьях, шепча его имя вперемешку с хриплыми вскриками и просьбами, направляя и удерживая уверенными руками, когда наслаждение по силе превзошло предыдущие страдания.
И когда они наконец сдались нестерпимому желанию, так естественно нараставшему в них, Йоджи легким движением вошел в тело Айи. Стремясь каждым движением, которые становились все глубже, каждым поцелуем, от которых захватывало дыхание, каждым чувственным движением руки вдоль горячей плоти Айи доказать ему свою страсть, слишком долго сдерживаемую и скрываемую. Страсть, которая, как он думал, никогда не найдет выхода, и без которой, как он теперь понимал без тени сомнения, он не сможет жить.
Когда Айя полностью забылся в объятьях Йоджи, то выгнулся всем телом, выкрикнув его имя, и горячая влага выплеснулась между их телами. Крепко обняв Айю, уткнувшись лицом ему в шею, Йоджи дал волю и себе, и высвободил свои пылкие и отчаянные чувства в коротком крике, изливая свою страсть в человека, которому отныне и навеки принадлежало его сердце.
Йоджи еще долго не мог уснуть. Он глядел на Айю, который уютно устроился в его объятьях и умиротворённо спал, даже во сне слегка улыбаясь. Осторожно высвободив руку, Йоджи отвел пряди волос с его лица, и то, как Айя повернул голову во сне, прижимаясь к его ладони, глубоко тронуло его сердце.
За годы безнадёжной любви Йоджи привык к сомнениям – и не мог не задуматься, что увидит в лавандовой глубине Айиных глаз, когда тот проснется. Не решит ли Айя, что Йоджи воспользовался ситуацией, не станет ли презирать его, не мелькнут ли в Айином взгляде стыд и отвращение? Йоджи смотрел сквозь неплотно задернутые шторы на светлеющее небо и думал о грядущих переменах, о том, как ему жить, если его сердце будет разбито, как выдержать этот последний сокрушительный удар. Наконец, не выдержав эмоционального напряжения, он снова опустил голову, прижался лбом ко лбу Айи и сдался на милость сна.
Когда он проснулся, слегка растерянный спросонья, прежде всего ему попался на глаза все тот же кусочек неба между приоткрытых штор, теплый и солнечно-голубой, без единого облачка.
Он лежал один. Телом он чувствовал, что постель рядом пуста, тепло прошедших нескольких часов исчезло. Йоджи уронил голову на подушку. И как теперь смотреть в глаза Айе? Как объяснить это? Извиниться – не вариант, ибо он ни о чем не сожалеет. Признаться в своей любви он тоже не сможет – он уже предложил ее открыто и был отвергнут. Все сомнения разом обрушились на него, грозно падая в его обнаженную, беспомощно-хрупкую душу.
Следовало знать, что этим все и кончится.
Он отпустил подушку, перекатился на спину – и открыл глаза, услышав тихий шорох. Возле кровати стоял Айя, его бледная кожа почти сияла в ярком свете дня, пленительные глаза, взгляд которых Йоджи так любил, пристально смотрели на него. Йоджи призвал все свое мужество, чтобы встретить этот взгляд, не дрогнув.
– Айя. – сумел хрипло прошептать он.
Айя коротко кивнул.
– Йоджи, – отозвался он и указал на кровать, на самого Йоджи. – Скажи, это… это было на одну ночь?
Уязвимость и надежда. Вот что увидел Йоджи в его лице и услышал в голосе, и его сердце пропустило удар, когда он протянул руку к Айе.
–Это на столько, на сколько захочешь, – твёрдо пообещал он, – хоть навсегда.
И затаил дыхание, потому что несколько мгновений Айя молчал и не двигался.
Потом серьезно кивнул.
– Навсегда. – Сжав ладонь Йоджи, он забрался на кровать с легкой улыбкой и грациозно скользнул в его объятия. – Это было бы здорово.
|
